Фото - Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

 
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках
(доповідь виголошено 1883, опубл. 1888) / Житецький П. Г. Вибрані праці: Філологія. /Упорядкування, вступна стаття і примітки Л. Т. Масенко. К. : Наукова думка, 1987, С. 287-300.

Див. також:

Ґенеза української мови у гіпотезах та концепціях мовознавців ХІХ–ХХ століть. Світлана ХВАТКОВА, Галина ОНУФРІЄНКО

www.personal.in.ua/article.php?ida=393

personal.in.ua/article.php?ida=410


Книги / журналы



1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках


1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

Кто ставит вопрос о том, как говорили в известной местности в то или другое время, тот разумеет, конечно, не одни диалектические особенности одного и того же наречия, а целое наречие во всем его составе, и потому сам на себя возлагает обязанность говорить не об одних звуках изучаемого наречия, но обо всех проявлениях его индивидуальной жизни как в формах слов, так и в построении речи. Вот почему в прошлом заседании я и предложил Вам несколько морфологических данных, свойственных современному нам малорусскому наречию и утраченных в великорусском *. На это Вы мне возразили, что указанные мною формы свойственны были и древнему великорусскому, в чем я, собственно говоря, никогда
и не сомневался. Сила дела — не в том, что эти формы жили некогда в великорусском наречии, а именно в том, что они перестали жить в нем. Уже одно это обстоятельство ясно указывает нам, что в одних древнерусских наречиях крепче стояли те или другие грамматические формы, а в других слабее,
отчего они и вышли раньше из употребления, поэтому я не могу согласиться с мнением Вашим, что «морфология в древности была одинакова и в великорусском и в малорусском наречии». Без сомнения, древнерусские наречия в морфологическом отношении ближе стояли к древнеславянским, чем современные славянские наречия; семь — восемь веков тому назад
общеславянское морфологическое наследство еще не растрачено было славянскими наречиями в такой степени, как теперь, но утрата тех или других форм имела место и тогда, и притом утрата неодинаково пропорциональная в разных русских наречиях. Уже в XI в., например, можно видеть следы падения звательного падежа в новгородском наречии, а в XII в. в том же
наречии падение простых глагольных форм прошедшего времени, которые, видимо, долго хранились на юге, где и до сих пор аорист не вымер окончательно. Иначе и быть не могло: раз мы допускаем ранние превращения в области звуков,
то неизбежно допустить должны и последствия этого явления, т. е. скажение и потерю форм, которые образуются не из

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

иного материала, как из тех же звуков. Так, уже в XI в. (судя по Новгородским Минеям 1096 г.) новгородское наречие представляет отклонение от южного типа в дательном и предложном падеже имен женского рода и в предложном имен мужского рода вследствие ослабления в чувстве языка переходной мягкости гортанных. Затем Вам известно, что физиологическими превращениями звуков нельзя всего объяснить как в прошлой, так и в современной жизни языка, что на весь строй его — как фонетический, так и морфологический — всегда имела громадное влияние так называемая аналогия, т. е. мотив психологический, а не физиологический. Действие этой аналогии заметно, например, уже в Изборнике Святослава 1073 г. в форме ѥсьмы или в причастной форме дада, отзвук которой слышится, например, в малорус, яко мога. Часто аналогия идет по следам совершившихся уже звуковых перемен, часто же она вызывает эти перемены — во всяком случае колеблет старые морфологические пропорции, видоизменяя их или же создавая на место их новые. Все это существенно отражается на строе речи, на согласовании слов, на самом устройстве предложения. Вот почему уже в древнейших памятниках русского письма ясно выступает своеобразный синтаксис речи. Так, в Клиросском евангелии чрезвычайно любопытна, например, форма предложения: «собрашѦ ихъ злы и добрыя»
И в этом отношении в разных древнерусских наречиях нет уже единообразия. Так, в том же Клиросском евангелии, вопреки Вашему заявлению, что «нельзя искать народного синтаксиса в таких памятниках, как псалтыри и евангелия», я вижу народный, и именно малорусский народный синтаксис речи в таких, например, выражениях: «ядый хлѣба», «имать живота вѣчнаго», «нѣдостоинъ сапога понести»..

Таковы соображения, которые обязывают меня снова повторить то, что уже высказал я в прежнем заседании, именно — Вы не приняли в расчет всех категорий языка, которые, как Вы знаете, стоят между собой в живой, органической связи, Вы построили свою гипотезу на одностороннем материале, и притом, как я уже доказал, неверно истолкованном. Поэтому теории Вашей не достает истинно научного метода.

Я хочу обратить внимание на одну рукопись. Я разумею
Галицкое евангелие 1144 г. Будем называть его Клиросским в отличие от Галицкого евангелия конца XIII в. Клиросское евангелие представляет признаки несомненно малорусские.
Так, есть в нем: а) обмен звуков в и у: у градѣ, уста отъ мертвыхъ, вченикомъ и проч,: б) жд превращается по-малорусски в жч: дъжчь, ижченуть.

Судя по этим признакам, можно было бы ожидать в Клиросском евангелии и другие признаки южнорусского письма.

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

на которые указали Вы в Добриловом евангелии и в целом семействе других малорусских памятников XII—XIII вв. (Типографское евангелие XII,Типографское XIII в., другое Галицкое XIII в и проч.) Я разумею ту примету, на которой главным образом построена Ваша характеристика малорусских памятников — именно растяженное е, выражаемое буквою ѣ в тех случаях, когда в славянском и в предполагаемом вами древнем великорусском стоит е. Клиросское евангелие старше Добрилова евангелия всего 20 годами, между тем в Клиросском нет Добриловского ѣ, и именно в тех словах, которые приведены у вас по Добриловскому списку с буквою ѣ. Так, в Добриловском — камѣныѥ, в Галицком — ω(т) каменьѧ

дѣлатѣль дѣлателемъ
сѣдмь седмь и семь

нѣ не

в Добриловском косвенные падежи мѣст,— въ нѣмъ, о нѣмъ и т. д., в Клиросском — к нему, ω(т) него, о немъ; будѣть — будетъ. Вообще в Клиросском евангелии е стоит на своем месте там, где по аналогии с другими памятниками, похожими на Добрилово евангелие, можно было бы ожидать е, например в словах: медъ, словеса, на селѣ, на земли,
вельбужь. Все это такие данные, которые с Вашей точки зрения характеризуют Киевские (великорусские) памятники, а не Галицкие (малорусские). Одно из двух: или Клиросское
евангелие не есть малорусское, чему противоречит история этого евангелия и приведенные мною выше факты,— или же правильное употребление буквы е свойственно было и малорусским памятникам до второй половины XII в.

Ввиду очевидности фактов необходимо допустить это последнее положение. А отсюда неизбежно следует тот вывод, что до второй половины XII в. киевское наречие не различалось существенным образом от того наречия, которым говорили в Галиче, следовательно, до этого времени в Киеве жило то
самое племя, которое жило и в Галиче. Если это было великорусское племя, то оно жило и в Галиче: вывод и для меня, и, кажется, для Вас невероятный.

Я обращу Ваше внимание еще на одну черту того наречия, которому принадлежит Клиросское евангелие. Известно, что этот памятник отличается большим радикализмом по отношению к юсам: Ѫ в нем вовсе нет, а Ѧ постоянно стоит после мягких согласных — там, где по современному великорусскому и малорусскому произношению требуется йотированное я или,
после шипящих, AI вопѣющѧго, ищѧдье и проч. Есть в Клиросском евангелии и IA, но оно употребляется только в начале

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

слов или слогов, причем іа стоит там, где, согласно с церковнославянскими преданиями, должно было бы стоять например: Ѥ, ІА. Такое правописание в Клиросском евангелии проведено систематически, и мне кажется, что оно согласовано в этом случае с живою речью, которая различала в произношении йотированное А от Ѧ — так, как различает и теперь галицкое наречие, в котором после мягких согласных наше Я произносится как Е телѥ, тѥжко, жѥль, чѥс и проч., а когда слово или слог начинается с Я, то этот звук удерживается: я, чия, пояс и т. п. Видно по всему, что писец Клиросского евангелия, постоянно употребляя Ѧ после мягких согласных, подчинялся в этом случае народному выговору этого звука, и доныне сохранившемуся на родине Клиросского евангелия.

Я говорю об этом, имея в виду замечание Ваше, что в древнейшую пору киевское (по Вашему великорусское) наречие заменяло А звуком Е. Если так, то нельзя ли и для Галицкой земли до половины XII в. допустить то же самое киевское наречие? Если же его там не было, т. е. если великорусское племя не жило тогда в Галиче, то нельзя ли сделать обратное заключение, т. е. что галицкое племя с наречием малорусского типа жило тогда в Киеве?

Для решения этого вопроса обратимся к киевским памятникам. От XI в. до нас дошли два знаменитые Изборника Святослава. Прежде всего бросается в глаза в этих памятниках настойчивое отбрасывание в 3-м л. наст. вр. флексии ть: Ѥ вместо ѥстъ, бѫде вместо бѫдетъ. Буслаев видит в этом черту малорусского наречия 1 но, встречая ее изредка в Остромировом евангелии и в других древнеславянских памятниках так называемого юсового письма, я не придаю ей особенного значения.

То же можно сказать и о слове бъчела, написанном по-малорусски с начальным согласным б вместо п, хотя в связи с словами: змарагдъ, изгоритъ предпочтение звучных согласных отзвучным довольно ясно указывает на южнорусский выговор дьяка Иоанна, переписывавшего Изборник 1073 г. для великого князя Святослава.

Гораздо решительнее чувствуется южнорусский выговор в вокализации согласного В и в обмене его с гласным у: оуселятисѧ, оуселіеныіа, оуразити, въгодити и пр. Это уже то самое, что встречаем мы и в Клиросском евангелии, следовательно, и в Киеве эта звуковая особенность распространена была так же, как и в Галиче.

Есть еще в Изборнике 1073 г. одна звуковая особенность,
______________
1 Буслаев Ф. Историческая хрестоматия церковнославянского и древнерусского языков.— М., 1861.— Столб, 280.

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

которую, с моей точки зрения, нужно считать более малорусской, чем великорусской — это именно изредка встречающееся и вместо ѣ: разуминиѥ, смотривъше, пламенѥ. Положим, это и вместо ѣ свойственно было и новгородскому наречию,
но замечательно, что ни в одном новгородском памятнике XI в.— ни в Остромировом евангелии, ни в Минеях 1096 г., оно не встречается, тогда как в Минеях попадается уже один резкий признак новгородского наречия, именно обмен звуков
ц и ч: чиновъ вместо чиновъ.

Мне кажется, что это обстоятельство указывает на самостоятельную обмолвку дьяка Иоанна в словах: разумннию, смотривъше, пламениѥ, т. е. дьяк Иоанн написал эти слова не под влиянием великорусского произношения, по крайней мере, не под влиянием новгородского говора. А так как произношение ѣ как і сохранилось только в новгородском говоре
великорусского наречия да еще в современном малорусском наречии, то для признания этой черты великорусскою и в то же время не новгородскою и не малорусскою, мы не должны допустить в XI в. особенное великорусское наречие или же,
как Вы утверждаете, киевское великорусское наречие, в котором произносилось ѣ как і. Одного только не достает этой гипотезе: она не может указать потомков этого киевского великорусского наречия, ибо во всех говорах великорусского
наречия, за исключением новгородского, ѣ произносится как е, а не как і.

Теперь становлюсь на Вашу точку зрения. Вы указываете на постановку ѣ вместо е как на черту малорусских письменных памятников, резко заявленную в Добриловом евангелии, т. е. в 1164 г. И что же? В Изборнике Святослава 1073 г. мы
встречаем кое-где то же самое. Вот несколько примеров: нѣ вместо не — точь-в-точь то же, что в Добриловом евангелии.
Затем: рѣкъше (есть и рекъше), подобоимѣніа (есть отъименее), іазьнѣнъ (поясъ имы іаз...), о вѣдомѣѣмь дѣлѣ. Что же это значит? Каким образом в памятник, как Вы говорите, великорусский и, во всяком случае, киевский, попали звуковые черты малорусские? Можно сказать что это описка, но ведь в описках, собственно, и обнаруживается настоящий выговор
писца. Можно сказать еще, что примеров такого начертания в Изборнике Святослава не много, но их и не могло быть много в памятнике, который почти целым веком раньше Добриловского евангелия, где ѣ вместо е встречается часто: нужно же было время для того, чтобы вполне созрела эта звуковая черта и выразилась на письме. Да и в самом Добриловском евангелии не везде стоит ѣ вместо е даже в тех примерах, которые Вы приводите, так, например, у Вас стоят формы: в нѣмъ, можѣтъ, в перепечатке отрывков из Добриловского евангелия

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

у Буслаева 2 : на нѥмь, къ нему, хощетъ; слова небо, земля пишутся правильно вопреки типографским евангелиям, в которых стоит ѣ вместо е. Я мог бы указать ѣ вместо е и в других памятниках XII в., но Вы скажете, что они писаны не в Киеве. Хотя я и не имею возможности посредством определенной даты доказать противное, но и отрицать киевское происхождение некоторых из них нет никакой возможности. Таково, например, житие Феодосия, написанное Нестором. В нем, между прочим, встречаем по списку XII в.: тѣлѣсныимъ, повелѣния, съплетѣнѥ, при всѣмъ (мест, п.), слова: потреба,
одежа пишутся то с ѣ, то с е.

Таким образом оказывается, что и в киевских памятниках есть следы того же наречия, которое проглядывает в галицких.
Мы снова приходим к тому же заключению, которое сделали выше — на основании киевских особенностей правописания в Клиросском евангелии, т. е. что до половины XII в. в Киеве и в Галиче господствовал звуковой тип одного и того же наречия. Следовательно, нет причин полагать, чтобы со второй половины XII в. племя киевское перестало быть племенем — не тем, чем оно было в XI и первой половине XII в. Иначе нужно допустить историческое чудо — нужно предположить, что оно во второй половине XII в выселилось из Киева, а на его место пришло с севера другое племя — великорусское.

Наступают затем темные времена для Киева. Киевскою летописью заканчивается литературная производительность Киева, но эта летопись дошла до нас в Ипатском списке XV в., следовательно, о звуковых особенностях киевского наречия по ней судить мы не можем. В XIII в. Киев не имел уже своего летописца, потому что центр политической тяжести передвинулся в Галицко-Волынскую землю. Видно, что и умственные
силы отхлынули в это время туда же: в этом убеждает нас Галицко-Водынская летопись, дошедшая до нас в том же Ипатском списке. По тону и стилю она есть продолжение Киевской летописи; видно, что летописцы двух соседних областей принадлежали к одной и той же школе, которая имеет весьма определенные признаки, отличающие ее от северных летописцев — новгородских и суздальских. «Новгородская летопись отличается краткостью, сухостью рассказа (...),— говорит Соловьев, которого трудно заподозрить в пристрастии к русскому
югу.— Рассказ южного летописца, наоборот, отличается обилием подробностей, живостью, образностью, можно сказать, художественностью; преимущественно Волынская летопись отличается особенным поэтическим складом речи: нельзя не заметить здесь влияния южной природы, характера южного
_____________
* Буслаев Ф. Указ, соч,—Столб. 57—60.

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

народонаселения; можно сказать, что новгородская летопись относится к южной — киевской и волынской — как поучение Луки Жидяты относится к словам Кирила Туровского.

Что же касается до рассказа суздальского летописца, то он сух, не имея силы новгородской речи, и вместе многоглаголив без художественности речи южной; можно сказать, что южная летопись — киевская и волынская — относится к северной суздальской, как Слово о полку Игореве относится к сказанию о Мамаевом побоище» 3 . От XIII в. мы имеем один документальный памятник совместной литературной деятельности киево-волынской. Я разумею список Поучений Ефрема Сирина, написанный при Волынском князе Владимире Васильковиче для тивуна его Петра каким-то «многогрѣшнымъ и черезъ силу беззаконнымъ худоломъ Иевомъ». В этом же списке дошло до нас и Поучение черноризца Георгия, который подвизался в монастыре Зарубском, стоявшем на правой стороне Днепра против Переяслава. Мы не знаем, где жил Иев — может быть, в том же Зарубском монастыре, может быть, в Киеве, может быть, где-нибудь на Волыни. Во всяком случае, в целой рукописи, списанной Иевом, строго проведено малорусское правописание: в ней даже есть малорусская форма повелительного наклонения: работа имо, покаимося и проч.

Можно, конечно, настаивать на отрицании этой живой литературной связи между Киевской и Галицкой землей — связи, основанной на единстве этнографического типа и на общих литературных преданиях. Можно ссылаться при этом на то известное обстоятельство, что от XII—XIV вв. не дошло до нас ни одной рукописи с ясной пометой, что она писана именно в Киеве. Но отсутствие этой пометы есть меч обоюдоострый. Не отмечено, например, в Добриловском евангелии 1164 г., где жил тот дьяк Добрило, который писал евангелие «попови Семеону»,— видно только, что он состоял дьяком при церкви св. Апостолов, а поп Симеон при церкви И. Предтечи, а в каком городе находились эти церкви, неизвестно Точно также неизвестно место написания евангелий типографского XII в., другого типографского XII—XIII вв. и многих других памятников с ясными признаками малорусского письма.
И вот, когда говорят нам, что они писаны не в Киеве, то позволительно спросить, откуда сие известно. Есть ли какие-нибудь положительные доказательства того, что они писаны именно не в Киеве? Если есть, то зачем мысль эта пущена в ход без документальных доказательств? С другой стороны, и точное обозначение места, где писан тот или другой памятник, не
____________________
3 Соловьев С, История России с древнейших времен.— М., 1853,— Т. 3.— С. 149.

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

всегда может служить доказательством того, что он выражает местное наречие. Выражается ли, например, хоть одною чертою собственно новгородское наречие в Остромировом евангелии, хотя из послесловия к нему мы узнаем, что оно писано в 1056—1057 гг. в Новгороде диаконом Григорием для новгородского посадника Остромира. Еще пример. В библиотеке Московской духовной академии есть рукопись Златоструя с записью, из которой видно, что писана она в 1474 г. в Киево-Печерском монастыре дьяком Ондреем Тферитином, который и самое происхождение свое начертал по великорусскому выговору — с отзвучным ф вместо звучного согласного в. Теперь представим себе, что эта рукопись дошла бы до нас без записи тогда и она могла бы служить вещественным доказательством того, что в Киеве в XV в. говорили по-великорусски, и мы имели бы в таком случае не четыре рукописи, на которые Вы ссылаетесь, а пять. Сами судите, много ли выиграла бы от того история русского языка.

Я вовсе не хочу сказать, что записи на рукописях в филологической науке — дело лишнее. Я хочу только выставить на вид то положение, что присутствие или отсутствие записей само по себе не решает еще вопроса о том, когда и как говорили в данной местности. По моему мнению, сила дела заключается в сопоставлении рукописных данных с диалектическими особенностями изучаемого нами наречия, в проверке писаного слова устным словом. Мы видим на письме только отражение языка, бледные, едва мелькающие тени прошлого, но они останутся для нас вечной загадкой, если мы ограничимся заботой о том, чтобы узнать, имеют ли они виды на жительство в той или другой местности. Сами мы живем в тех местностях, на которых некогда блуждали эти тени, а в устах народа живут еще звуки, которые отразились в старинных рукописях, иногда те самые звуки, иногда же прямые и непосредственные потомки их. К ним-то мы и должны обратиться для того, чтобы составить себе правильное понятие о прошлой жизни языка.

От XIV в мы имеем целый ряд грамот, испещренных малорусскими перезвуками основных гласных о и е в у и ю: Шульжичувъ, чтюнъ, на своюмъ селѣ и проч., изредка встречается даже позднейшее і вместо о и е: шисть, шистьцѧтого, у теребовльскии волости. Как известно, эти звуковые данные совпадают с современным произношением о и е в закрытых слогах в северном малорусском говоре, который начинается тотчас за чертой Киева — к северо-востоку по течению Десны, к северо-западу по течению Припяти, в так называемом Полесье.
Очевидно, в настоящее время Киев стоит на территории северного малорусского говора, только к югу он открыт для позднейшего украинского говора. Теперь же, чтобы решить вопрос

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

о том, как говорили в Киеве в XIV—XV вв., нужно доказать, что в это время Киев стоял на территории какого-нибудь великорусского говора, что во всей земле Киевской, лежавшей на правой стороне Днепра, господствовало великорусское наречие, непосредственно соприкасаясь с волынским говором
малорусского наречия. Ведь нельзя же представить себе, чтобы в одном Киеве говорили по-великорусски: что было в Киеве, то было и в Киевской земле, которая считала Киев своим городом и была связана с ним не одними административными узами. Можно поэтому желать, чтобы нам указаны были хоть приблизительные территориальные границы предполагаемого киево-великорусского наречия. Я понимаю, впрочем, всю несбыточность такого желания, поэтому ограничиваюсь более скромным желанием: пусть нам укажут какие-нибудь
остатки великорусского наречия в современной речи киевского Полесья, в названии, например, старинных местностей, урочищ и проч. Я имею право выразить это желание на том основании, что в прошлый раз говорили нам не о поголовном выселении всех великороссиян из Киевской земли, с другой стороны, и в настоящее время киевское Полесье представляет
лесную глушь, чрезвычайно благоприятную для сохранения всякого рода архаизмов. Где же они, эти великорусские архаизмы, хотя бы в виде слабого намека на великорусских обитателей Киевской земли?

Но допустим, что Великороссия не все вышли из Киевской земли или вышла главная их масса — остатки же их были поглощены нахлынувшим с запада малорусским племенем.
На вопрос, когда это случилось, нам отвечают: не раньше конца XV в., потому что из XIV в. мы имеем один письменный памятник, а из XV в. три памятника, в которых ничего нет малорусского, хотя они писаны в Киеве. Отсюда следует, «что в киевском говоре XIV—XV вв. не было малорусских особенностей, поэтому и говор в Киеве был великорусский»

Итак, мы чувствуем как будто бы более твердую почву под ногами. Если современное нам Полесье, не забывшее в течение пяти веков звуков уо, юо — тех дифтонгов, из которых образовались у, ю — первозвуки малорусского і, занесенные в малорусские грамоты еще в XIV в.,— если, говорю, Полесье не сохранило звуковых остатков великорусского наречия, на котором будто бы говорили до XVI в. в Киевской земле, то оказывается, что остатки этого наречия сохранились на страницах письменных памятников XIV—XV вв. Интересно нам было бы знать эти письменные следы старинного киевского великорусского наречия. Нам сообщено было, что уже в древнейшую эпоху (следовательно, в XI—XII вв.) «в Киеве ѣ заменялось звуком і, а — звуком а». Что сталось с этими

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

звуковыми особенностями в течение трех-четырех веков, судя по тем четырем памятникам XIV—XV вв. киевского происхождения? Сохранились ли они в своем первоначальном виде или же изменились в каком-нибудь отношении? Если изменились, то нельзя ли хоть теоретическим путем восстановить промежуточные ступени в их развитии? Какие вообще положительные черты этого киевского великорусского наречия — оригинальные или же сходные с звуковыми особенностями других
говоров великорусского наречия, которые в XIV—XV вв. в настоящих великорусских письменных памятниках резко уже обнаружились? И если есть, наконец, такое сходство, то желательно знать, с какими именно говорами — северно-великорусскими или южно-великорусскими?

Все это такого рода вопросы, на которые обязательно отвечать, если мы желаем доказать, что в XIV—XV вв. в Киеве говорили по-великорусски. Согласимся на время, что есть четыре памятника XIV—XV вв., писанные в Киеве, без признаков малорусского наречия. Можно ли сделать отсюда заключение, что это памятники великорусского наречия? Конечно, можно, если есть положительные признаки великоруского наречия... А если их нет? Тогда, скрепя сердце, нужно подчиниться суровому требованию логики, которое говорит, что в состав логического определения не могут входить отрицательные признаки. Кто говорит: предмет А не есть предмет Б, тот не удовлетворяет моей мысли, ибо я все-таки не знаю, что такое есть предмет А как А. А пока я этого не знаю, то и рассуждать не могу о предмете А — тем паче делать не могу широких выводов и обобщений, какие сделаны были в прош¬
лый раз...

Но, может быть, дело еще поправить можно... Для этого, по моему мнению, следует еще раз всмотреться в те четыре памятника XIV—XV вв. киевского письма. Я не имел в своих руках Псалтыри 1397 г. и Евангелия 1411 г. Что касается до Вкладной 1429 г. 4 , то это, сколько мне кажется, тот самый памятник, который напечатан Срезневским в XII т. Сборника Академии наук. Эта Вкладная есть не что иное, как запись на Четвероевангелии, которое писано в Киеве в начале XV в. «По языку эта рукопись,— говорит Срезневский,— не представляет ничего особенного. Видно, что она списана с древней
и с такой, где были юсы». От себя прибавлю, что, судя по особенному употреблению юсов (нѪ вместо но), оригиналом киевского списка была рукопись среднеболгарская. Самая Вклад-
___________________
4 Вкладная князя Александра Владимировича церкви Св. богородицы в Лаврашевском монастыре, данная там же в 1429 г. // В кн.: Южно-русские грамоты, собранные В. Розовым.— Киев, 1917,— Т. 1.— С. 113.

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

ная состоит всего из девяти строчек, правду сказать, крайне бесцветных. Есть, впрочем, налет малорусской речи в выражении: «а хто ся име(т) оуступа(т) оу моє прида(н)е што я да(л)...». Другой из четырех киевских памятников — Духовная грамота князя Владимира Андреевича — напечатана в Актах Западной России мастером этого дела протоиереем Григоровичем 5. Здесь уже мы имеем дело с более ясными признаками малорусской речи. Так, например, по современному малорусскому произношению написано здесь: « въ Печерѣ» вместо обычного: «въ пещерѣ», «пръшое» вместо «первое», «отъ четырехъ Евангелистъ» (после р ѣ вместо е), «дочьцѣ своей» (дат. п. с современным малорусским переходным смягчением гортанного к ),— наконец, «были есмо» (есть и есмы). Форма «есмо» есть резкий признак малорусского наречия: из древнерусского «есмы» и «есмы» образовалось северновеликорусское «есмё», южновеликорусское «есмя», малорусское «есмо» — и при том так, что в малорусских памятниках никогда не встречается ни "есме", ни "есмя", а в великорусском, безусловно, нет малорусского "есмо". С этой глагольной флексией о мы встречаемся еще в XIII в (в Поучении Ефрема Сирина), затем она последовательно проходит через весь XIV в. в галицко-волынских грамотах и попадается, наконец, в грамоте 1400 г. Стародубского князя Александра Патрикеевича, выданной польскому королю Владиславу и написанной «у-въ озера у Круды, межи Городна и Меречь, по Розствѣ Христовѣ, у Пятокъ, у Канунъ святого обрѣзанія Христова, по нарож еньи сына Божьего тысячя лѣтъ и чотырыста лѣтъ» в . Я нарочно выписал буквально эти немногие строки, в которых что ни слово, то новая типическая особенность малорусской фонетики, для того, чтобы обратить внимание: 1) на малорусский характер формы есмо в связи с другими приметами малорусской речи; 2) на то обстоятельство, что в конце XIV и в начале XV в. говорили по-малорусски на левой стороне Днепра, к северо-востоку от Киева. Еще разительнее в этом отношении другой малорусский памятник XV в., с дипломатической точностью снятый покойным Иванишевым и хранящийся в Архиве Юго-Западной России. Это Жалованная грамота князя Семена Александровича, данная слуге его Иеремию Шашку и писанная на Прилуце за Днепром в 1459 г. 7 Я не стану выписывать слов, которые ///// 5. См.: Духовная грамота князя Андрея Владимировича, Ольгердова внука // В кн.: Акты, относящиеся к истории Западной России.— Спб.,— 1846.—Т. 1,—С. 59— 60. https://archive.org/details/azr_1/page/n69 6. См.: Грамоти XIV ст. (Упорядкування, вступна статгя, коментарі і словники-покажчики М. М. Пещак).— К., 1974 — С. 146. https://io.ua/35821342u 7. Напечатана в кн.: Южнорусские грамоты, собранные В. Розовым.— Киев, 1917,— Т. 1,—С. 170—173. https://archive.org/details/rozov1928/page/n174

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

постройкой своей характеризуют современное нам малорусское наречие, не стану говорить также о консонантизме малорусском, который слышится в каждом почти слове, — приведу примеры только малорусского вокализма: 1) вокализация зв. в : упадаеть вместо впадаеть; 2) о вместо давно погибшего ъ в 1-м л. мн. ч. наст, вр.: ознаймуемо, дали есмо; 3) и вместо ѣ: посмотрмти, дидизны; 4) у и ю вместо о и е: унъ (отсюда через вун позднейшая форма він), при всюмъ, при всюй (отчизнѣ)...

Заслуживает внимание также палеография этой грамоты, напоминающая Клиросское евангелие XII в. Ѧ употребляется постоянно после согласных звуков и выражает то Я, то Е, например, змиловавшисѧ, но в той же форме местоимения СЯ стоит иногда Е, как в галицком наречии, напр.: «какъ се они
мают», при этом, как и в Клиросском евангелии, рядом с Ѧ, своим порядком пишется буква іа в начале слов, например іарами. Таким образом, оказывается, что в половине XV в. говорили по-малорусски гораздо южнее Стародуба и тоже к востоку от Киева. По моему мнению, в этих данных заключается все, что нужно, и даже больше, чем нужно,— по крайней мере, не менее того, в чем могли бы свидетельствовать документальные памятники, написанные в самом Киеве. Стоит только представить себе на основании датированных фактов языка, что к востоку от Киева в XV в. в Стародубе и в Прилуке говорили по-малорусски, к западу и югу широким потоком разливалась речь малорусская в говорах волынских, подольских и галицких, а к северу толпились малорусские говоры Полесья,— что же останется тогда от гипотезы о великорусском киевском наречии в XIV—XV вв., которое, подобно оазису, окружено было со всех сторон малорусскими говорами? Я не знаю картины более фантастической, более невероятной... Нет, не так легко сдвигаются и переселяются народы в действительности, как это можно было вообразить себе в теоретическом построении, основанном на скудном материале. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается... Ведь мы говорим не об арийской, и даже не о праславянской старине, от которой не осталось нам исторических свидетельств,— мы говорим о таких временах, которые протекли на памяти истории. В общении древнерусских племен я не отрицаю передвижения тех или других общественных групп и даже значительных народных масс, но отсюда далеко до гипотезы о сплошном удалении из Киевской земли ее обитателей, создавших на этой земле такой центр древнерусской культуры,
который в XI—XII вв. был не ниже многих других центров европейского просвещения. Предоставляя рассуждать об этом предмете историкам, со своей стороны замечу только, что в

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

филологической науке те или другие гипотезы исторические могут иметь место только тогда, когда нельзя вывести исторических моментов в развитии языка из наличных условий его существования, из собственной его природы, насколько она проглядывает в старинных письменных памятниках, а также — насколько она подлежит наблюдению в настоящее время в живых современных нам наречиях. Так ли обстоит дело, что нельзя обойтись нам без исторической гипотезы — этого последнего убежища, напоминающего филологу о бессилии его науки? Точно ли, в самом деле, нужно допустить чересполосицу в географическом расположении русских наречий для того, чтобы объяснить те четыре киевские памятника — будто бы великорусского происхождения?

Ответом на эти вопросы могут служить представленные мною соображения.

А впрочем... ответ за вами...

7 декабря 1883 г

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

ПРИМІТКИ

ПО ПОВОДУ ВОПРОСА О ТОМ. КАК ГОВОРИЛИ В КИЕВЕ В XIV И XV ВЕКАХ

Доповідь «По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках» була виголошена на засіданні історичного ювариства Нестора- літописця 18 грудня 1883 р. і була полемічно спрямована проти прочитаного на попередньому засіданні товариства (20 листопада 1883 р.) реферата О. I. Соболевського «Как говорили в Киеве в XIV и XV вв » . Корот

1 Зміст реферата ввійшов до книги О. І. Соболевського «Очерки из истории русского языка» (Киев, 1884).

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

кий зміст доповіді П. Г. Житецького, а також наступи інших членів товариства (В. Б. Антоновича, М. П Дашкевича та ін.), що взяли участь у дискусіі, було опубліковано в «Чтениях в историческом обществе Нестора-летописца» (Киев, 1888, кн. 2, с, 218—226).

Розвідка «По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках» представляв інтерес для історіі вітчизняного мовознавства, зокрема для історіі полсміки, що точилась у другій половині XIX ст. навколо гіпотези, відомоі в науці під назвою погодінськоі.

Теорія акад. М. П. Погодіна й дискусія з іі приводу була тісно пов’язана з питаниям походження східнослов’янських племен та і'х мов.
У XIX ст. мовознавча наука ще не мала достатніх наукових фактів для вирішення ціеі кардинально! історико-лінгвістичноі проблеми, до того ж намагались розв’язати не так з наукових, як з націоналістичних позицій.
Шовіністичну ідею про великоруський характер мови й культури Киівської Русі обстоював у своі'й теоріі історик і журналіст М. П Погодін. Вперше ця теорія була викладена ним у праці «Записка о древнем языке русском», написаній у формі листа до I. I Срезневського. Праця була надрукована в «Известиях Академии наук по отделению русского языка и словесности» (т. V, столб 70—92).

М. П. Погодін заперечував автохтонність украінського населения Середньоі Наддніпрянщини. За його гіпотезою, землі Киева і Киівщиии у давньоруський період населяло великоруське плем’я, предки ж сучасних украі'нців прийшли сюди пізніше, вже після татаро-монгольськоі навали, з Прикарпаття.

Стаття М. П. Погодіна викликала гостру дискусію між ним і М. О. Максимовичем 2 . Останній довів необгрунтованість доказів М. П. Погодіна, який слідом за I. I. Срезневським ототожнював церковнослов’янську мову з російською, а М. О. Максимович припускався помилок, відносячи час формування украі'нськоі мови до давньоруського періоду X—XI ст,

Незабаром у суперечці М. П. Погодіна з М. О. Максимовичем взяв
участь П. О. Лавровський, який підтримав М. П. Погодіна, і О. О. Котляревський, що виступив проти погодінськоі гіпотези із статтею «Были ли малороссы исконными обитателями Полянской земли или пришли из-за Карпат в XIV в?», надрукованій в «Основі» за 1862 р. https://io.ua/36085735 Позиція М. О. Максимовича знайшла також підтримку в статтях історика М. I. Костомарова «Мысли о федеративном начале в древней Руси» https://io.ua/40700039 , «Две русские народности» https://io.ua/36027122 і «Черты народной южнорусской истории» https://io.ua/36026983 , надрукованих в «Основі» за 1861—1862 рр.

Полеміка М. О. Максимовича з теоріею М П. Погодіна закінчилась статтею Максимовича «Новые письма к М. П. Погодину. О старобытности малороссийского наречия», опублікованій в газеті «День» за 1863 р. (Передрукована в Собрании сочинений М. О. Максимовича, т. III, с. 273—311)

Згадуваний вище виступ О. I. Соболевського «Как говорили в Киеве в XIV и XV вв.» відновив дискусію про автохтонність украі'нськоі народности й украі'нськоі мови в Киеві і Середній Наддніпрянщині. О. I. Соболевський зробив спробу лінгвістичного обгрунтування погодінськоі’ гіпогези. Учений дослідив мову таких пам’яток, як Добрилове евангеліе 1164 р.,
Типографське евангеліе кінця XII або початкѵ XIII ст., Галицьке евангеліе близько 1266 р., Холмське евангеліе XIII ст., Галицьке Полікарпове

2 Максимович М. А. Филологические письма.— Русская беседа, 1856, кн. 3

Погодин М. П. Ответ на «Филологические письма» М. А. Максимовича.— Русская беседа, 1856, кн. 4.

Максимович М А Ответные письма М. П. Погодину.— Русская беседа, 1857, кн. 2.

Погодин М. П. Ответ на два последние письма М. А. Максимовича.— Русская беседа, 1857, кн. 3.

1200 x 1883
Житецкий П. И. По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках

евангеліе 1307 р., Луцьке евангеліе XIV ст., кілька украінських грамот друго'і половини XII ст., галицький список поученій бфрема Сіріна 1492 р. та ін. Виявивши, щозазначеним пам’яткам властнее особливе вживания ѣ замість е і вважаючи цей «новий ѣ» рисою украінськоі мови, О. I. Соболевський відніс зазначені пам’ятки до галицько-волинських.
Не знаходячи «нового ѣ» в старокиівських пам’ятках, зокрема в Ізборниках Святослава 1073 і 1076 рр., він зробив такий хибний висновок: «... давній київський говір цілком відрізнявся від давнього галицько-волинського наріччя і належав до числа великоруських» 3 .

П. Г. Житецький вступив у полеміку з О. І. Соболевським відразу після виголошення останнім реферату (Див.: «Чтения в историческом обществе Нестора-летописца». Киев.. 1888, кн. 2, с. 217), а на наступив засідання товариства підготував доповідь «По поводу вопроса о том, как говорили в Киеве в XIV и XV веках».

Текст доповіді відтворюеться нами за рукописом, що зберігаеться в рукописному відділі ЦНБ АН УРСР (.4° 1, 46618). Рукопис складаеться з 20 аркушів, списаних з обох сторін. Рукопис не мае заголовка, в кінці стопъ дата «7 декабря 1883 г.» Майже на кожній сторінці е виправлення, на арк. 3, 8 і 10 — вставки, які ми ввели в текст публіканіі, крім вставки на арк. 3, що дописана, очевидно, пізпіше і не входить до тексту, а е коротким зикладом тези О. I. Соболевського з його статті в «Филологическом Вестнике» (1883, № 3), з якою П. Г. Житецький полемізуе.

На остапній сторінці, після дати дописано іншим чорнилом. «Куда же девалось это наречие? Оно должно было или переработаться в новый тип, или ассимилироваться в малорусское. Автор, видимо, склоняется к последнему, так как наречие исчезло без остатка.

Но не исчезли другие великорусские говоры...

С каким же из них оно представляло более сходства? С северновеликорусским или южновеликорусским? Вот данные...

Вот тут вся нелепость...

Фантастическое наречие».

Авторський текст переведено на сучасну орфографію.

Стор. 287 * П. Г. Житецький виступив у дискусі'і відразу після оголошення О. I. Соболевським реферату «Как говорили в Киеве в XIV и XV вв.» на засіданні історичного товариства Нестора-літописця 18 грудня 1883 р. У виступі П. Г Житецького, між іншим, сказано «Останавливаться в решении столь важного вопроса исключительно на истории изменения звуков, составляющих наиболее изменчивую стихию в языке, он (О. I. Соболевський— Л. М.) находит невозможным, для этого должны быть приняты во внимание и морфология, и синтаксис.
При таком обширном и всестороннем исследовании предмета, в связи с тщательным изучением фактов современных говоров, можно установить и те посредствующие ступени, которые нельзя уяснить при посредстве древних памятников, сохранившихся в незначительном количестве» («Чтения в историческом обществе Нестора-летописца».— Киев, 1888.— Кн. 2.— С. 217).

3 Див.: Соболевский А. И. Очерки из истории русского языка. Киев., 1884, с. 68.

Слід зазначити, що хибність георіі О. І. Соболевського полягае в антинаукових висновках її. Саме ж обгруитування положения про «новий ѣ» як характерну рису тіеі діалектно! зони давньоруськоі мови, з якої пізніше сформувались південно-західні говори украінської мови, є визначним внеском ученого у дослідження історичної фонетики східнослов’янських мов. (Див. Булаховський Л. А. Питания походження украінськоі мови.
К., 1956, с. 51—52; Історія украінськоі' мови. Фонетика, К., 1979, с. 198.)