Министр Народного Просвещения Российской империи о запрете украинского языка (1905)

 
 

Министр Народного Просвещения Российской империи о запрете украинского языка (1905)

Императорская Академия Наук: Об отмене стеснений малорусского печатного слова. — Санкт-Петербург: Типография Императорской Академии Наук, 1905.



Императорская Академия Наук: Об отмене стеснений малорусского печатного слова. — Санкт-Петербург: Типография Императорской Академии Наук, 1905.

Министръ Народнаго Просвѣщенія, отношеніемъ отъ 30 января с. г. №2076, сообщилъ Августѣйшему Президенту Академіи нижеслѣдующее:

 
„Комитетъ Министровъ, приступивъ въ засѣданіяхъ 28 и 31 декабря 1904 года къ обсужденію способовъ исполненія предначертаній пункта 8-го Именного Высочайшаго указа 12 декабря 1904 года, объ устраненіи изъ постановленій о печати излишнихъ стѣсненій и о постановленіи печати въ точно опредѣленные закономъ предѣлы, между прочимъ, остановился на Высочайшихъ повѳдѣніяхъ 18—30 мая 1876 года и 8 октября 1881 года, коими запрещены печатаніе и изданіе на малороссійскомъ языкѣ всякаго рода сочиненій, за исключеніемъ историческихъ документовъ, словарей и произведеній изящной словесности. Постановленія эти, въ свое время не опубликованныя и въ Сводъ Законовъ не вошедшія, имѣли въ виду воспрепятствовать развитію украйнофильскаго движенія, направленнаго къ литературному, а быть можетъ за симъ даже и политическому обособленію Малороссіи отъ остальной Россіи. Указанное движеніе, бывшее всегда явленіемъ наноснымъ, нынѣ не представляетъ, повидимому, сколько-нибудь серьезной опасности; между тѣмъ, примѣненіе изъясненнаго запрета, значительно затрудняя распространеніе среди малорусскаго населенія полезныхъ свѣдѣній путемъ изданія на понятномъ для крестьянъ нарѣчіи книгъ, препятствуетъ повышенію нынѣшняго низкаго культурнаго его уровня. 

 

„Такое соображеніе, казалось бы, должно побуждать высказаться за желательность отмѣны этой мѣры, стѣсняющей свободу печатанія на малороссійскомъ нарѣчіи различныхъ книгъ. Но для разрѣшенія сего вопроса въ виду Комитета не имѣется достаточныхъ фактическихъ свѣдѣній. Поэтому и въ видахъ вящшей осторожности Комитетъ находитъ полезнымъ, для большаго разъясненія практическаго значенія упомянутаго запрета и проистекающихъ изъ него неудобствъ, предоставить Министрамъ Народнаго Просвѣщенія и Внутреннихъ Дѣлъ, по принадлежности, запросить мнѣнія по сѳмѵ вопросу Императорской Академіи Наукъ и Императорскихъ Университетовъ Кіевскаго и Харьковскаго, а равно Кіевскаго, Подольскаго и Волынскаго Генералъ-Губернатора и представить таковыя въ непродолжительномъ времени, вмѣстѣ съ своимъ по онымъ заключеніямъ, на уваженіе Комитета. 


„Останавливаясь на этомъ выводѣ, Комитетъ, вслѣдствіе возникшаго въ средѣ его вопроса, считаетъ необходимымъ оговорить, что настоящимъ положеніемъ отнюдь не имѣется въ виду сколько-нибудь затрогивать вопросъ объ языкѣ преподаванія въ народныхъ школахъ малороссійскихъ губерній. 
„По всѣмъ приведеннымъ основаніямъ, Комитетъ положилъ: поручить Министрамъ Народнаго Просвѣщенія и Внутреннихъ Дѣлъ — по предварительномъ сношеніи съ Кіевскимъ, Подольскимъ и Волынскимъ Генералъ-Губернаторомъ, Императорскими Академіею Наукъ и Кіевскимъ и Харьковскимъ Университетами—пересмотрѣть Высочайшія повѳлѣнія 18—80 мая 1876 года' и 8 октября 1881 года объ ограниченіи печатанія книгъ на малорусскомъ нарѣчіи и свои заключенія по сему предмету, вмѣстѣ съ соображеніями означенныхъ лидъ и учрежденіи, внести на разсмотрѣніе Комитета Министровъ. 


„Такое положеніе Комитета Министровъ удостоилось въ 21 день января Высочайшаго Его Императорскаго Величества утвержденія. 
„Доводя о семъ до свѣдѣнія, имѣю честь обратиться къ Вашему Императорскому Высочеству съ просьбою поручить Конференціи Академіи Наукъ обсудить означенный вопросъ и соображенія ея сообщить Министерству Народнаго Просвѣщенія. 


Для разсмотрѣнія этого вопроса была образована Коммиссія, подъ предсѣдательствомъ академика Ѳ. Е. Корша, изъ академиковъ: А. О. Фаминцына, В. В. Заленскаго, Ф. Ѳ. Фортунатова, А. А. Шахматова, А. О. Лаппо-Данидевскаго и 0. Ѳ. Ольденбурга.


Императорская Академія Наукъ, ознакомившись съ докладомъ Коммиссіи, не можетъ не признать, что цензурныя стѣсненія малорусскаго печатнаго слова, начавшіяся при томъ только съ 1868 года, не были вызваны какими бы то ни было угрожающими единству Россіи стремленіями малорусскаго народа или его интеллигенціи. Равнымъ образомъ, ничто не указываетъ на существованіе такихъ стремленій и теперь. Правительственныя распоряженія, поразившія свободное развитіе малорусской литературы, во-первыхъ, помѣшали до сихъ поръ опредѣлиться взаимнымъ отношеніямъ великорусской и малорусской литературъ, которыя, какъ въ этомъ убѣждена Академія Наукъ, не разойдутся ни въ цѣляхъ, ни въ направленіяхъ; во-вторыхъ, вызвали неестественный ростъ малорусской литературы въ Галиціи, литературы, въ значительной степени враждебной Россіи. Въ настоящее время эти правительственныя распоряженія служатъ источникомъ сильнаго и вполнѣ естественнаго недовольства образованныхъ слоевъ малорусскаго населенія Россіи. Кромѣ того, они нарушаютъ интересы сельскаго населенія Малороссіи: распространеніе книгъ духовно-нравственнаго, воспитательнаго, общеобразовательнаго содержанія задерживается отчасти полнымъ незнакомствомъ, отчасти недостаточнымъ знакомствомъ малорусовъ съ великорусскимъ книжнымъ языкомъ. Все это весьма невыгодно отражается на интересахъ всего русскаго народа. 
Академія Наукъ не можетъ не замѣтить, что русское законодательство съ того самаго времени, какъ былъ составленъ первый цензурный уставъ, держалось всегда того правила, что печатное слово можетъ быть предметомъ преслѣдованія или какого бы то ни было воздѣйствія только за внутренній смыслъ того, что имъ выражено: „цензура въ сужденіяхъ своихъ принимаетъ всегда за основаніе ясный смыслъ рѣчи, не дозволяя себѣ произвольнаго толкованія оной въ дурную сторону** (Ценз, уст., ст. 106). Внѣшняя оболочка мысли, способъ выраженія ея, слова, буквы изъяты отъ цензорскихъ и всякихъ иныхъ усмотрѣній (ср. тамъ же, ст. 106 и 111). Только сцѣпленіе несчастныхъ случайностей могло поэтому подвести подъ запретъ цѣлый языкъ; только несчастная случайность могла побудить правительство къ преслѣдованію цѣлой письменности и къ принятію на себя заботы о малорусскомъ правописаніи. 

 

Академія Наукъ убѣждена въ томъ, что распоряженіе 1863 года и Высочайшія повелѣвая 1876 и 1881 годовъ не могутъ быть согласованы съ основными началами русскаго законодательства. А между тѣмъ существованіе Высочайшихъ повелѣній 1876 и 1881 годовъ не можетъ не стать предметомъ величайшихъ безпокойствъ Законодателя, послѣ выраженнаго Имъ въ Именномъ Высочайшемъ указѣ 12 декабря 1904 года требованія объ охраненіи полной силы закона. Предначертанія законовъ 18/30 мая 1876 года и 8 октября 1881 года, вопреки точному разуму основныхъ государственныхъ законовъ, не были разсмотрѣны въ Государственномъ Совѣтѣ, а состоявшіяся Высочайшія повѳлѣнія, вопреки тѣмъ же законамъ, не были обнародованы Правительствующимъ Сенатомъ; подобное отступленіе отъ установленнаго закономъ порядка составленія и обнародованія законовъ устраняетъ въ народѣ, на который распространяется дѣйствіе законовъ 1876 и 1881 годовъ, увѣренность, что они, при предварительномъ ихъ обсужденіи, привлекли къ себѣ въ полной мѣрѣ вниманіе Законодателя и составляютъ проявленіе дѣйствительной и непосредственной Монаршей воли (ср. извл. изъ Журн. Ком. Мин. отъ 21 и 24 дек. 1904 г. и 4 янв. 1905 г.).

 

Въ силу всѣхъ этихъ соображеній Императорская Академія Наукъ полагаетъ, что необходимо нынѣ же отмѣнить Высочайшія по велѣнія 18/30 мая 1876 года и 8 октября 1881 года, а также удостоившееся Высочайшаго одобренія распоряженіе Министра Внутреннихъ Дѣлъ 1863 года, послужившее для тѣхъ повѳлѣній основаніемъ. 


Вмѣстѣ съ тѣмъ все вышеизложенное привело Академію Наукъ къ убѣжденію, что малорусское населеніе должно имѣть такое же право, какъ и великорусское, говорить публично и печатать на родномъ своемъ языкѣ.



Создан 09 ноя 2019